Белорыбица относится к сигам и составляет самый крупный и вместе самый вкусный и ценный вид их. Кроме величины, она легко отличается от других сигов тем, что у нее, как у ряпушки, нижняя челюсть длиннее верхней. Тело ее очень удлиненное, веретенообразное, несколько брусковатое, сверху буровато-голубого цвета, сбоку серебристое, снизу белое; спинной и хвостовой плавники буровато-серые, другие - беловатые, к вершине серые или черноватые; глаза серебристые с желтоватым оттенком.
Величина белорыбицы весьма значительна: в Волге она более бывает весом от 12 до 18 фунтов, но иногда достигает роста с лишком 3 футов и веса от 30 до 40 фунтов; по свидетельству саратовских рыбаков, изредка попадаются белорыбицы даже в 2 аршина длины и в 2 пуда весом, но это едва ли верно. Самцы всегда приметно менее самки.
Яловые самцы, называемые в Астрахани аистами, имеют несколько иной вид и весьма похожи на северную и сибирскую разность белорыбицы, известную под названием нельмы и считаемую многими за особый вид. Впрочем, судя по описаниям известного путешественника прошлого столетия Лепехина и проф. Кесслера и принимая в соображение сходство нельмы с яловым самцом белорыбицы, вернее принять, что последняя произошла от нельмы и обособилась в Каспийском бассейне после отделения Каспийского моря от Ледовитого океана. Главные отличия нельмы от белорыбицы заключаются в том, что у нее голова заметно длиннее, глаза больше, дальше отстоят от вершины носа и в грудных плавниках одним лучом меньше, а в заднепроходном тремя лучами более.
Как нельма, так и белорыбица - рыбы проходные, т. е. живут в море и поднимаются на некоторое, хотя довольно продолжительное время в реки. Нельма водится во всех больших северных реках: Двине с ее притоками, в Печоре, Усе, Онеге, откуда заходит в некоторые озера, напр. оз. Лача, Кубенское и др. В Сибири нельма, как показывают уже одни ее местные названия, водится во всех или почти во всех реках, особенно в бассейне р. Оби, где поднимается очень высоко по второстепенным и даже небольшим рекам, хотя и не заходит так далеко, как тальмень. Настоящая белорыбица живет только в северных частях Каспийского моря, откуда подымается в Волгу, Терек и, в значительно меньшем количестве, в Урал; в кавказских и персидских реках ее нет вовсе, также в Аральском море и Сырдарье. В бассейне Волги она заходит очень высоко - до Твери и Ржева, в Оке - до Серпухова и Калуги (Гюльденштедт), в Суру (Стаяь) и в Шексну -до Белоозера, но мнение Кесслера, что чолмужский сиг Онежского озера тождествен с белорыбицей, по исследованиям Данилевского, неверно, так как этот сиг принадлежит к особому виду.
Вообще в Верхней, даже Средней Волге (выше Казани) белорыбица составляет
теперь большую редкость и попадается случайно, что зависит всего более от
изменения температуры Верхней Волги, вызванного уничтожением лесов и
обмелением реки. Между тем в Рыбинске, при царе Алексее Михайловиче, каждый
из 50 т. н. дворцовых рыбаков был обязан доставлять ежегодно по 20 штук
белых рыб (кроме 30 осетров и 85 стерлядей), что в настоящее время
совершенно немыслимо; в Ярославле также изготовлялись особые крупноячейные
сети, называвшиеся оханами и предназначавшиеся специально для ловли
белорыбиц.
Гораздо большее количество белорыбицы подымается в Каму. Многие рыбопромышленники считают ее даже более камскою, нежели волжскою рыбою, и говорят, что она, поднявшись по Нижней Волге до устьев Камы, направляется главным образом в эту последнюю реку, давая как бы предпочтение более холодной камской воде. Здесь она подымается также в побочные реки: Уфу, Белую, Чусовую и Вишеру. В этих реках, по всей вероятности, и происходит ее нерест; который, как у всех сигов, имеет место осенью в сентябре. В низовьях Волги она навряд ли мечет икру, так как там нет каменных гряд, на которые она выпускает икру. С этим согласны и мои наблюдения над нельмой в р. Сосьве Богословского округа. Вообще как та, так и другая любят воду холодную, глубокую, вместе с тем не особенно быструю и постоянно придерживаются дна реки; по крайней мере нельма боится перекатов и в Сосьве не доходит до них (до д. Масловской). Относительно времени нерестования и образа жизни белорыбицы имеются лишь довольно сбивчивые сведения. В Верхней Волге, по одним, она мечет икру около 8 сентября, по другим - в октябре, после Покрова (то же в Каме) и притом в течение двух недель. В Нижней Волге, по Овсянникову и Яковлеву, она показывается в октябре и идет всю зиму, но главный ход ее - в феврале и в начале марта, перед вскрытием реки. Она выбирает самые широкие рукава и идет под самым льдом, против довольно сильного течения. В остальное время года белорыбица в устьях не встречается. Таким образом, вместе с проф. Кесслером надо принять, что она входит в Волгу преимущественно в конце зимы, в Нижней Волге не остается, а идет больше в Среднюю Волгу, особенно Каму, там проводит лето на глубине, в ямах, и выходит нереститься осенью, но в разных местах в разное время; затем скатывается вниз и опять, уже в меньшем количестве, достигает моря в октябре и ноябре. Прежде ход белорыбицы был гораздо правильнее, но в настоящее время она, как говорится, идет зря, без всякого определенного порядка. Судя по всему, белорыбица не входит в реки в очень большом количестве; по крайней мере редко удается захватить ее много зараз и в низовьях Волги, где главная ловля ее производится в Бахтемире, одном из рукавов на промыслах князя Долгорукого. Еще в меньшем количестве она встречается в Верхней Волге и Каме, даже во время нереста, так что она мечет икру если не семейно, подобно щуке, то "весьма немногочисленными стайками. Это подтверждается и наблюдениями над нельмой, которая хотя и входит, по Лепехину, в Обь "в ужасном множестве", но на местах нереста - в Исети, Пышме, Миясе, Туре, Тавде, Сосьве и Лозьве - ловится больше в одиночку.
Весьма замечательное явление заключается в том, что молодь белорыбицы почти вовсе неизвестна волжским рыбакам. Последние почти единогласно показывали пр. Кесслеру, что им никогда не попадалась белорыбица менее 7, даже 10 фунтов, и только в Новом один рыбак говорил ему, что у них встречается и самая маленькая белорыбица. По всей вероятности, молодь, подобно малькам осетровых, в весеннее половодье скатывается вниз по реке в море и выходит оттуда только по достижении зрелого возраста, именно когда достигнет не менее 7 фунтов веса. Некоторые рыбаки, однако, объясняют это явление необыкновенно быстрым ростом белорыбицы и утверждают, что молодь ее в одну неделю достигает величины ельца и в один год становится взрослой (в Саратове есть даже поговорка: "белорыбица растет, как овца"), но, конечно, это мнение лишено всякого основания.
Средняя величина нельмы, как и белорыбицы, до 18 фунтов, но встречаются экземпляры до пуца (Иртыш) и даже до 50 фунтов (Енисей).
О жизни сибирской белорыбицы мы имеем все-таки несколько более подробные сведения. Нам известно, что главная масса нельмы идет из Ледовитого моря весною, но что многие особи встречаются в реках круглый год, подымаясь в второстепенные притоки в конце лета для нерестования. Нельма поднимается в реку быстрее других рыб и к Петрову дню уже появляется даже, напр., в притоках Черного Иртыша. Идет она сначала большими стаями, непременно руслом, самыми глубокими и быстрыми местами; большинство этих стай состоит из молодых рыб (7-10 фун.) - трехлетнего возраста. В больших реках нельма никогда не мечет икры, а входит с этой целью в небольшие речки, избегая, однако, подобно белорыбице, очень быстротекущих и порожистых. По всей вероятности, рыбы эти, подобно другим проходным рыбам, мечут там, где вывелись. Есть некоторое основание предполагать, что, достигнув своих родных речек, стаи нельмы останавливаются в устьях; так, напр., известно, что в притоках Черного Иртыша (Кальджире, Бельшехе и Буур-чуме) нельма некоторое время стоит "плотными рядами в несколько ярусов".
Самое нерестование совершается не стайно, а семейно или попарно, подобно
щукам, в сентябре или в конце августа. Потанин рассказывает, что чарышские
рыбаки (в Алтае) нередко во время лучения имеют случай наблюдать ход нельмы
для метания икры. Они идут парами или втроем и все одним и тем же путем;
иногда самка бывает так грузна, что не в состоянии сама идти против течения,
и два самца поддерживают ее с боков, сдавив ее своими боками. Поэтому
лучельщики кидают всегда острогу в бокового; другой самец убегает, а самка,
оставленная ими, не в состоянии скрыться или даже справиться с течением и
переворачивается вверх брюхом.
Икра выметывается на глубоких и быстрых местах, на камнях и хряще и во множестве поедается хариусами. В сентябре же и не позднее октября (в Северном Урале) нельма начинает скатываться вниз, но это скатывание совершается весьма медленно, и весьма возможно, что некоторые особи остаются в реке не менее года, а то так и совсем не уходят в море.
Молодь нельмы показывается в большом количестве уже по вскрытии льда (Енисей) и, надо полагать, весною же уходит в море. После нереста, позднею осенью и зимою, нельма часто встречается в тихих, илистых местах, в заводях, изобилующих мелкой рыбой (редко 4-5 вершк. длины), которая и составляет ее главную пищу; кроме того, она пожирает во множестве, в свою очередь, икру хариусов. По замечаниям сосьвинских рыбаков, нельма всегда ходит на глубине, не появляясь на поверхности, кормится ночью и на восходе, и на закате; она очень боится шума и едва ли не самая осторожная и пугливая рыба. На Сосьве и Лозьве нельма ловится на т. н. дорожку - искусственную рыбку из железной, несколько изогнутой пластинки с куском красного сукна на противоположном конце; пластинка эта привязывается к бечевке (в 14-20 маховых сажен), которая закладывается за ухо, и рыбак едет в лодке по течению, еще лучше вверх по реке. Нельма берет очень верно и никогда не срывается. Замечательно, что клев ее бывает только ходом, что она никогда не хватает широкую дорожку и вытаскивается, как доска.
Кроме ловли на дорожку, нельму здесь лучат, как и в Сибири; нельма имеет очень нежное мясо, и при сильном ударе острогою ее можно пересечь пополам. От удара нельма ошалевает и не двигается, но, очнувшись, начинает сильно биться. Кроме того, когда она скатывается вниз, ее ловят т. н. сежами. Этот весьма оригинальный способ ловли, употребляемый во многих местностах Северной и также Южной России, напр. на Днепре (где рыбу, однако, загоняют), особенно применим к ловле этой чуткой и осторожной рыбы; нельма и белорыбица никогда не попадаются в морду, и первая даже в сежу спускается хвостом. Название сежи, очевидно, происходит от сиденья, устраиваемого при этом снаряде. Последний состоит из большой сети в виде очень редкой (трехпалечной) мотни и четырех совершенно гладких кольев, вбиваемых посредине реки, на самом глубоком месте; они отстоят друг от друга на две сажени, и вершина их выше поверхности воды; в развилины этих кольев кладутся перекладины, а на последние настилаются доски, на которых и сидит рыбак. Верхняя бечева сети привязывается к задней перекладине, т. е. обращенной вниз по течению, а нижняя - к коромыслу, которое делается из еловой легкой жерди с петлею на каждом конце и, чтобы не пугать рыбы, обугливается, так же как и колья. К коромыслу прикрепляется батожок с петлей, которая задевается за шпенек. Таким образом настороженная снасть имеет вид, изображенный на рис. 84. К средине сети прикрепляются 12 сим, которые рыбак, сидящий на помосте, держит в руке между пальцами. Малейшее прикосновение рыбы передается последним, мгновенно сдергивается петля, коромысло быстро всплывает кверху, и рыба как бы поймана в западню. Все-таки нельма часто успевает выскочить из сети, и потому редко удается поймать в ночь более 5 штук, тем более что здесь нельзя даже пошевельнуться, чтобы не испугать чуткой рыбы.
Подобными сежами ловится белорыбица и в Урале, только мотня вставляется в отверстие между крыльями из сетей же, утвержденных на кольях.
В Уфе и Белой, по Черемшанскому, она нередко попадается на переметы, даже иногда на Волге, но здесь ее ловят большею частью плавными сетями и неводами, а в самом море – редкоячеиными ставными сетями, т. н. белорыбичными аханами. Последние не имеют ни поплавков (балбгр), ни грузил, длиною в 6 сажен, а шириною от 10-13 ячей. Ловля аханами в особенном употреблении у уральских казаков и начинается обыкновенно зимой, когда лед на море достаточно окрепнет. Несколько таких сетей, иногда весьма большое количество, пропускается через проруби под лед, так что все они вытянуты в одну прямую линию, и нижняя бечевка сетей плотно прилегает ко дну, а верхняя иногда очень далеко отстоит от поверхности воды. Впрочем, этот род морского рыболовства предназначается исключительно для красной рыбы.
Весьма оригинальна зимняя ловля белорыбицы т. н. самоловами, которые употребляются больше на Средней Волге. Устройство их понятно из приложенной таблицы. Приманкою служит блесна или живая рыбка, и белорыбица, окунь или другая хищная рыба, схватив насадку, сдергивает насторожку, и тяжелый очеп подымает ее на воздух.
После красной рыбы по своей ценности белорыбица занимает первое место. Мясо ее отличается белым цветом, удобно режется на пластинки, и вкус его хорошо известен каждому. Будучи вынута из воды, она в зимнее время оказывается довольно живучею, но летом чрезвычайно быстро засыпает и не может содержаться в садках. Поэтому в продажу поступает только мороженая, свежепросольная и в особенности т. н. "провесная", провяленная белорыбица. Икра ее тоже весьма ценится: в Угличе и Рыбинске за фунт свежепросольной икры платили по 50 к. и дороже. Но улов этой рыбы сравнительно незначителен, и навряд ли ее добывается и 100 000 пудов, как это принимает Данилевский; при этом большую половину улова составляет, надо полагать, печерская и двинская нельма. Впрочем, улов белорыбицы подлежит значительным колебаниям, что зависит от того, многие ли из них выметали икру. Так, напр., в конце семидесятых и начале восьмидесятых годов ее ловилось в Волге так мало, что высказывалось предположение, что она совсем перевелась; в 1885 году белорыбицы шло из моря так много, что в Астрахани она продавалась по 1 р. за пуд.
Эта мало известная у нас рыбка представляет большое сходство с обыкновенной
уклейкой, но с первого взгляда отличается от нее двумя темными полосками,
идущими вдоль середины тела, по бокам т. н. боковой линии, и тем, что
заметно шире и горбатее ее.
Эта черноватая полоска начинается от глаз и, при внимательном рассматривании, оказывается состоящею из отдельных продолговатых пятнышек и к хвосту постепенно становится менее приметною. Черные пятнышки, но уже неправильно расположенные, замечаются также там и сям над боковой линиею, а иногда и под ней; пятна эти имеют треугольную форму и состоят из сближенных между собою черных точек, занимающих основание отдельных чешуи. Кроме того, у верховки голова толще, чем у уклейки, нижняя челюсть не выдается над верхней, как у последней, спинной плавник лежит ближе к голове, и число глоточных зубов у нее менее (именно 2.5/4.2 или .2.4/4.2).
Быстрянка очень небольшая рыбка и редко достигает величины более 4 дюймов, но очень красива. Спина у нее буровато-зеленая, а по обеим сторонам ее тянется вышеупомянутая, более или менее ясная темная полоска, которая резко разграничивается от серебристо-белого брюха; спинной и хвостовой плавники зеленовато-серые, а все нижние плавники сероватые, у основания изжелта. Перед нерестом цвета ее и широкая полоса становятся гораздо ярче; последняя принимает синеватый или фиолетовый отлив, а нижние плавники становятся у основания оранжевыми, даже красноватыми. В это время, именно в мае или начале июня, быстрянку очень трудно смешать с другими рыбами.
Распространение этого вида еще мало известно. Быстрянка водится во всей Франции, Бельгии, Англии, Германии, в Южной, Западной, частью Средней России, но ее, кажется, вовсе нет в Швеции, Финляндии и в наших северных и восточных (?) губерниях. В России она чаще всего встречается в Малороссии и Польше; кроме того, водится также в Лифляндии, но в Петербургской губ. не была замечена. Изредка быстрянка попадается и под Москвой (Москва-река), а в последнее время она была найдена в Казанской губ. (в Шешме, притоке Камы). Очень может быть, что во многих местностях ее смешивают с уклейкой, с которой она представляет большое сходство как в величине, так и в образе жизни. Быстрянка, однако, все-таки, как это показывает ее название, придерживается более быстрой воды и реже уклейки встречается в озерах и прудах. Она держится постоянно на поверхности и по быстроте движений даже превосходит уклейку. Образ жизни и пища ее почти одинаковы с последней. Мечет она на камнях, в быстрине; яички ее весьма многочисленны, очень мелки и весят почти столько же, сколько и сама рыба.
Ловят ее таким же образом, как и уклейку.
Очень близок к быстрянке другой вид уклейки - горная быстрянка, найденная в горных речках Крымского полуострова. Западного Кавказа, а в последнее время и в Туркестанском крае (в некоторых притоках Зеравшана). Она отличается, однако, еще более широким туловищем, более закругленным спинным плавником и меньшим количеством лучей в заднепроходном плавнике; кроме того, у горной быстрянки бока туловища выше и ниже боковой линии гораздо более испещрены черноватыми пятнышками. Очень может быть, однако, что это только горная форма обыкновенной быстрянки и что последняя произошла от нее. Во всяком случае, обе быстрянки по форме тела и числу глоточных зубов составляют как бы переход от уклейки к лещам или густерам.
Это самая крупная рыба, встречающаяся в пресных водах, так как в некоторых
случаях она достигает длины нескольких сажен и веса до 70, даже 80, а в
прежние времена более 100 пудов.
Кроме величины, белуга легко отличается от всех других осетровых рыб своим толстым цилиндрическим туловищем и коротким заостренным носом, который несколько просвечивает, так как не покрыт костяными щитиками; рот у нее огромный, занимает всю ширину головы и окружен толстою губой; усики отличаются своею шириною и хватают до рта. Кроме того, костяные щитики на голове и жучки, особенно боковые и брюшные, представляются относительно мало развитыми: спинных бывает большею частью 12-13, боковых - 40-45 и брюшных -10-12. Общий цвет тела пепельно-серый, брюхо серовато-белое, нос желтоватый.
Каспийское и Черное моря с реками, в них впадающими, составляют почти единственное пребывание этого великана пресных вод, который, таким образом, составляет исключительное достояние России. Волга, Урал, Кура, Дон, Кубань - главные местности ловли белуги, и только в Дунае она еще довольно многочисленна. Собственно говоря, белуга большую часть своей жизни проводит в море и в реки входит по достижении известного возраста - для метания икры, что, как мы увидим далее, бывает не каждый год, а затем возвращается обратно в море, так же как и ее мальки. Тем не менее она заходит очень далеко, и есть даже некоторое основание предположить, что чем больше белуга, тем далее идет она нереститься. Всего более относится это к Волге и ее главным притокам.
Несмотря на это обстоятельство, коренное местопребывание этой огромной рыбы
составляет не Черное, а Азовское и Каспийское моря, - что доказывается как
величиною белуг, так и их количеством. То и другое зависит, вероятно, от
изобилия пищи, особенно раковин, в Каспии.
В реке зимует только незначительная часть красной рыбы, долженствующей выметать икру весной. Молодая рыба, достигнувшая половой зрелости, а также вся мелкая зимует в устьях рек или на небольших морских глубинах; в более же глубоких местах зимует холостая рыба, вернувшаяся из рек в конце лета и начале осени; наконец, на самых больших глубинах постоянно обитают белуги, уже неспособные к размножению. Еще меньшее количество белуг зимует в низовьях Волги, тем более в реках Черноморского бассейна, где также лов продолжается беспрерывно все лето и осень и притом пароходы распугивают рыбу, собирающуюся на зимовку. В Урале нет ни одного из этих препятствий, а потому зимний сон белуги и вообще всей крупной красной рыбы бывает здесь всего глубже, и она покрывается более толстым слоем слизи, т. н. слоном, или шубою, который мешает ей свободно двигаться. В море же, где лед часто взламывается и рыба редко нуждается в свободном притоке воздуха, этот слон, по крайней мере у белуги, вовсе не замечается и последняя ходит и даже кормится здесь круглый год. А так как главную пищу белуги, как и прочих крупных осетровых рыб, составляют раковины, то ясно, что молодая рыба должна держаться около устьев реки, где раковины мельче и имеют более тонкую скорлупу, нежели на больших глубинах открытого моря.
Кроме раковин, белуг, как рыб хищных, привлекает также та масса проходной белой рыбы - воблы (каспийская плотва) и бешенки (астраханская сельдь), - которая зимует в открытом море. По-видимому, белуга не ест в море только в декабре и январе, да и то не всегда, так как даже на ятовях, т. е. в реке, в желудке ее находят еще не переварившуюся пищу. По Северцову, белуга начинает кормиться в феврале, после первых взломов льда, но еще там, где зимовала; в гамаке - желудке белуги - находят тогда исключительно бокоплавов - мелких рачков, раковины, иногда уток, зимующих да
Каспии, в это же время они пожирают новорожденных тюленей. Но затем главную пищу белуги составляет вобла, огромные косяки которой входят раннею весною в Урал и Волгу - в первые иногда в конце февраля. Следом за ней идут к морским берегам, играя на поверхности, стайки белуг, входят в реки, а иногда уходят под лед. Этот называемый белужий беляк замечается в Волге; главный ход белуги здесь около Благовещения, в Урале же значительно ранее. Вслед за воблой белуги уходят под лед реки и продолжают подыматься все выше и выше, сначала под самой поверхностью льда, так что трутся об него спинными жучками, но затем, по вскрытии, идут уже более по дну.
Вообще белуга входит в реку раньше прочей красной рыбы, и этот факт, в связи с необычайною прожорливостью ее, объясняет, почему она в противоположность прочим осетровым не ест, только когда торопится выметать созревающую икру, так что пост ее сравнительно непродолжителен.
Около того же времени вместе с беляком, который, судя по всему, состоит исключительно из молодых рыб, трогается и уцелевшая на речных зимовьях более крупная белуга, которой, таким образом, приходится выметывать икру выше, нежели молодой. Многие факты положительно говорят в пользу того мнения, что чем крупнее белуга, тем далее она подымается. Быть может, это обусловливается тем обстоятельством, что крупная рыба вообще нерестится позднее и половые продукты ее созревают в больший промежуток времени.
По свидетельству Северцова, красная рыба мечет на твердых глинистых плитах с
лежащей на них галькой из той же плиты, а такое дно встречается больше у
Яров, откуда сваливаются глыбы плотной глины.
Нерест красной рыбы у берегов моря, в култуках, ложных устьях, что всего чаще замечается в низовьях и устьях Урала, изобилующего последними, есть явление исключительное и зависит от того, что молодая рыба плутает в многочисленных протекав реки и лабиринте островов и поневоле мечет икру в местности, вовсе для того непригодной и им несвойственной. Камыш, корчи, стало быть, по необходимости заменяют камни и помогают красной рыбе выпустить икру. Если же рыба не найдет себе и этих условий, в таком случае она вовсе не мечет икры, и последняя начинает всасываться организмом. Вероятно, поэтому более старая и опытная рыба входит в реки еще задолго до нереста - летом и осенью.
Настоящие нерестилища красной рыбы в Волге начинаются, по-видимому, у Каменного Яра, немного выше Сарепты, в Куре - в 500 верстах от устья, в Урале - немного выше Гурьева. Всего же ближе находятся эти местности в Дону (в 30 верстах от устьев), вероятно Днепре и Днестре, откуда само собою следует, что красной рыбе и незачем подыматься очень высоко.
Несмотря на свой ранний ход, белуга мечет все-таки несколько позже осетра, хотя срок нереста ее и неизвестен с точностью. Во всяком случае, она мечет икру довольно продолжительное время, быть может около месяца; в Волге, всего вернее, в течение всего июня; в Урале нерест ее начинается, по-видимому, в мае.
Как производится самый процесс нереста - на это существуют только предположения. Известно только, что белуги часто выпрыгивают во время нереста, что делают с видимою целью облегчить выход икры, а главное, освободить яйца из мешочков. Но, с другой стороны, краснота брюха нерестящихся белуг и прочей красной рыбы показывает, что эта цель достигается исключительно трением о камни. Очень может статься, однако, что это трение о каменистое ложе, чему способствует твердость и величина брюшных жучков, служит только для рытья ям в камнях, которые они, как полагает Бэр, выкапывают подобно некоторым лососевым рыбам. Что же касается самого процесса нереста у красной рыбы, то Северцову говорили, что во время выхода икры из тела самки самец трется об нее и выжимает из себя молоки.
Икра белуги, да и всей прочей красной рыбы, выпускается непременно в несколько приемов и, по всей вероятности, большими клубками. На последнее указывает одно наблюдение, сообщаемое Данилевским со слов уральских казаков. Масса икры белуги громадна, несмотря на то, что она вообще имеет довольно значительную величину, именно почти с горошину. Но так как, по свидетельству Бэра, величина икры красной рыбы постоянна и не зависит от возраста, с другой стороны, имеются вполне достоверные сведения, что из 70-пудовой белуги вынимают более 20 пудов икры, то оказывается, что эта рыба принадлежит к самым плодовитым рыбам. По всей вероятности, самые большие экземпляры ее заключают в себе до десяти миллионов яичек, если не более, и вес икры у них относится как 1 : 4, у более мелких как 1:5.
Казалось бы, что при такой необычайной плодовитости белуга должна быть гораздо многочисленней всей прочей красной рыбы, но на деле выходит совсем иное, и количество пойманных белуг далеко ниже количества стерлядей, осетров и севрюг. Это, однако, легко объясняется тем обстоятельством, что по своей величине весьма немногие особи этой рыбы успевают избежать сетей и прочих рыболовных снарядов, да и эти уцелевшие белуги, не найдя вовремя надлежащего места для нереста, нередко не выметывают икры. Последняя, в свою очередь, подвергается многим случайностям. Без сомнения, на грядах, где течение так быстро, что весной не только сносит все мелкие частицы дна, но даже заваливает драгу камнями, как показали это опыты Бэра, громадное количество неоплодотворенной икры сносится вниз, частью раздавливается, так сказать, растирается между камнями. То же ожидает и зародышей, даже молодь, а затем сколько еще опасностей ожидает последнюю в то время, когда она начинает кормиться на более мелких местах, затем когда скатывается в море, и, наконец, в самом море.
Сколько времени продолжается развитие яйца белуги, сколько времени живут выклюнувшиеся белужки - сначала в камнях, а потом вообще в реке, - когда именно возвращаются в море - ничего этого неизвестно, и остаются только одни догадки. По аналогии со стерлядью и осетром надо полагать, что молодые белужки выходят из яйца не позже 10-го дня, около месяца остаются в местах нереста, затем выходят на более кормные места и начинают скатываться в море. Большинство белужек уходит туда, по-видимому, осенью и зимуют. Достоверно известно, что большинство молодых белужек ловятся в море на небольших глубинах, где первое время они кормятся раковинами, мелкими рачками, но вскоре, наверное на 2-м году жизни, начинают питаться рыбою, именно бешенкою и воблою.
Но если молодые белужки остаются в реке менее продолжительное время, чем,
напр., осетрики и, быть может, севрюжки, то этого никак нельзя сказать о
взрослых белугах. Последние, напротив, скатываются в море позднее прочей
красной рыбы и иногда даже, если находят достаточное количество рыбы для
пищи и глубокие ямы в реке, остаются здесь на зиму.
В июле, т. е. в то время, когда начинают входить в реки более крупные белуги для того, чтобы, прозимовав на ятовях, весною подняться выше для нереста, белуги только что выметавшие икру, уходят в самые глубокие и самые холодные места реки и с жадностью хватают все, что ни попадется. Таких голодных белуг называют на Нижней Волге обжорами и приписывают им необычайную прожорливость.
Что касается способов ловли белуги, то мы не станем слишком распространяться о них. Белуг, зимующих в речных ямах, или багрят, как в Урале, или же вылавливают неводами, как в Волге; весною, во время хода их в реку, употребляются частью невода, но большей частью. плавные сети с крупными ячеями (рысаки); летом и осенью в Волге белуги попадаются также на переметы и животные снасти, т. н. переметы, наживленные рыбой; главный лов этой рыбы производится в открытом море зимой т. н. аханами, осенью - неводами и крючьями. В жаркое время года белуга чрезвычайно сильна, и случается, что при вытаскивании крупных белуг рыбаки подвергаются на море смертельной опасности и иногда даже жертвуют жизнью. Крупная белуга, попавшаяся на крючья, тащит за собою ловецкий подчалок с необычайной скоростью и непременно на ближайшую глубину, причем случается, что опрокидывает и затопляет судно. После первого порыва белуга смирна и податлива, и ловцы осторожно подводят ее к лодке или проруби и, как только покажется голова ее, чакушат, т. е. оглушают баграми по башке и набрасывают аркан, который зацепляется за жабры и продевается потом в рот. Небольших белуг вынимают двумя баграми, а больших - посредством ворота или блока.
Белуга вообще ценится дешевле осетра, и только более крупная икра ее дороже икры прочей красной рыбы.
В настоящее время любой лов белуги запрещен, а туры устраивающиеся на эту большую рыбу проходят по принципу "поймал - сфотографировался - отпустил".
