Это одна из наиболее распространенных и обыкновенных наших рыб. Елец
встречается во всей России (на север до рр. Пезы и Цильмы), также в большей
части Западной Сибири. В Туркестанском крае его заменяет вид, составляющий
как бы среднюю форму между ним и голавлем; в Закавказье же его вовсе
недостает. Кроме того, елец встречается почти во всей Европе, как Северной,
так и Южной - в Англии, Швеции, Германии, Австрии, Франции и Италии. В
России он всего многочисленнее в средних и северных губерниях, реже
попадается на юге.
По своему общему виду эта небольшая рыбка представляет большое сходство с молодым голавлем, но отличается от последнего значительно более сжатым телом, более узкою головою, выдающимся носом и небольшим ртом. Кроме того, он заметно серебристое голавля и в этом отношении несколько напоминает уклейку, к которой приближается и образом жизни. Цвет спины темно-серо-голубовато-серый со стальным отливом, бока туловища немного светлее, брюхо серебристо-белое, спинной и хвостовой плавники темно-серые, остальные плавники бледно-желтоватые, изредка желтовато-красные; радужина желтая. Впрочем, не только по цвету, но даже и по форме своего тела елец разделяется на множество разностей, из коих весьма многие встречаются и у нас в России. Но из этих вариететов ни один не достигает такой величины, как голавль.
Елец любит воду свежую, чистую и потому чаще встречается в небольших и средних, чем в больших, реках; местами, как, напр., за Уралом, он весьма нередок в проточных озерах с песчаным или хрящеватым дном; в непроточных озерах и копаных прудах елец никогда не попадается и вообще избегает ила и теплой воды, почему редко встречается в речных заливах. Это очень живая и проворная рыбка, которая в быстроте движений почти не уступает уклейке. Однако елец предпочитает держаться на более или менее сильном течении и притом гораздо реже уклейки встречается на поверхности или в верхних, слоях воды. Подобно большинству" других рыб, он плавится, только когда на поверхности может найти насекомых: мошек, комаров и других мелких двукрылых. У нас в Средней России главным кормом ельца служит, по-видимому, мотыль в виде личинок, а затем уже в виде взрослого насекомого - комара-толкунчика, большею частью в тот момент, когда он выплывает на поверхность и собирается улететь, реже - когда уже, обессилев, упадет на воду. В местностях с берегами из синей мергельной глины, составляющей, по-видимому, необходимое условие для существования личинок-поденок или метлы, последнее перепончатокрылое составляет также любимую пищу ельца, хотя и на довольно короткое время. В больших незапруженных реках, почти лишенных ила, необходимого для существования мотыля, например в Волге и Днепре, надо полагать, главным кормом ельца служат личинки мошек. Но, кроме насекомых, эта рыбка не брезгует и различными растительными веществами: зернами пшеницы, овса и ржи, особенно в судоходных реках, а также водорослями, именно шелковником, зеленью московских рыболовов, которая местами в июне и июле, судя по содержимому желудка, составляет основной корм ельца, хотя и не такой исключительный, как для плотвы. Наконец, крупные особи хватают нередко мальков других рыб, особенно же убившихся (т. е. снесенных течением) под плотиною. В небольших речках едва ли не главною пищею их служат т. н. Шиворотка, т. е. личинка мошкары, живущая в трубочках, а также самая мошкара. Всюду весною елец истребляет во множестве икру других, более ценных, рыб и таким образом нередко приносит немалый вред, едва ли не более значительный, чем другие мелкие рыбы.
Вред этот обусловливается как многочисленностью, так и очень ранним нерестом ельцов, почему они около полутора месяца без перерыва подбирают икру других рыб.
Елец мечет икру очень рано, вскоре после щуки, одновременно с язем, а местами даже раньше его. С первыми закраинами" стада ельцов выходят из глубоких ям, где держались почти безвыходно всю зиму, и начинают понемногу двигаться против течения.
Полая вода застает их большею частью в мелких притоках, которые входят в берега и вода которых прочищается тем ранее, чем они меньше. Стремление рыб в эти притоки, особенно рыб, рано нерестящихся, обусловливается, несомненно, главным образом относительною чистотою этих вод. В больших судоходных реках ельцы икры никогда не выпускают, но в Москве-реке, например, изредка нерестятся на хрящеватых отмелях с слабым течением; в речках и озерных протоках они очень часто выпускают икру на прибрежную траву, еще залитую водою. Вообще в Средней России эта рыба трется в конце марта или в начале апреля. Но так как летом между селетками замечается очень резкое отличие в росте и к осени нередко можно встретить селетков в 2 вершка и в вершок длины, то надо предположить, что нерест совершается не сразу, а в два-три приема, с значительными промежутками или что сначала мечут икру более старые, 3-4-летние, особи, а двухлетки - только достигнув полных двух лет, т. е. месяцем позднее. Может быть, разнокали-берность селетков зависит от обеих причин.
Подобно другим мелким рыбам, елец нерестится двух лет, когда величина его не менее 3 вершков (от конца носа до конца хвоста). Нерест совершается всегда многочисленными стаями, очень шумным образом. Самцов, по-видимому, вдвое менее, чем самок. Икра беловатого цвета, мелкая, но не особенно многочисленная, так что значительную распространенность ельцов можно объяснить только ограниченностью лова и чрезвычайным проворством этой рыбки, которую французы называют ааго. Молодь выклевывается, вероятно, дней через 10; уже в первых числах мая (в средних губерниях) она появляется во множестве около берегов, сначала в тиховодье и даже в заводях, но в конце июня, достигнув длины около вершка, вся эта мелюзга уходит на воду, большею частью на перекаты. В августе, чаще в конце, селетки держатся уже на довольно глубоких местах. Так по крайней мере наблюдалось мною на Москве-реке. Пища ельников, как и почти всех мальков, здесь состоит в конце весны и летом почти исключительно из зелени, т. е. шелковника, и комара-толкунчика; позднее, с сентября, - из его личинок, т. е. мотыля.
Что же касается мелких ракообразных, то они в текущей воде для молоди рыб не имеют почти никакого значения по своей малочисленности. Это исключительно прудовой, а не речной корм, роль которого до сих пор сильно преувеличивается рыбоводами и ихтиологами. Поздней осенью, в конце октября и в начале ноября, селетки, при обильной пище, достигают величины 2, даже 2'А вершков, как, напр., в 1890 г. на Москве-реке.
Елец растет очень быстро, особенно первое время, и полного возраста достигает в пять или шесть лет. Более старые экземпляры, весом свыше полуфунта, составляют редкость и попадаются не во всех реках. Приблизительно вес этой рыбы увеличивается ежегодно вдвое.
Ельцы - рыба стадная и общительная. Они всегда встречаются большими стаями, особенно одно- и двухгодовалые; самые крупные, однако, ведут довольно уединенный образ жизни и, по-видимому, предпочитают заводи и тинистое дно. Вполне оседлыми ельцы делаются, т. е. устанавливаются на местах, когда вода окончательно сбудет (в небольших реках) и плотины будут заперты. В небольших запруженных речках с небольшим падением ельцы держатся преимущественно близ мельничных омутов и вообще избегают самой запруды. Здесь кстати замечу, что причина обилия рыбы в таких омутах зависит не столько от притока свежей воды, необходимого рыбе в летние жары, сколько от обилия пищи. Кроме приносимой сверху течением, в виде насекомых, мелкой рыбешки, в омуте собирается масса мальков-селетков, привлекаемых падающими в воду отрубями и в особенности мелкими частицами муки, т. н. бусом, который, несомненно, служит этим малькам главною летнею и отчасти весеннею пищею. Вообще, я положительно уверен в том, что растительный корм имеет для рыбы, особенно мелкой, гораздо более важное значение, чем ему обыкновенно приписывается. Мне много раз приходилось наблюдать на пристани, как Многочисленные стаи мальков, начиная с шересперят и кончая уклеечками, общипывали шелковник, ту же зелень, которою густо обрастают подводные части лодок, особенно стоявших долго без употребления. Не замечал я за этим занятием только пескарей, ершей и окуней, пресмыкающихся по дну и к поверхности не поднимающихся; но и эти рыбы в юном возрасте часто держатся в той зеленой кашеобразной тине, которая, в сущности, та же самая нитчатая водоросль, только растущая в тихом месте и потому сбивающаяся в большие бесформенные клубья.
Оседлая жизнь стай ельца выражается в том, что они держатся какого-либо определенного района, выходя с утра на ближайший перекат, а к вечеру уходя вниз, на ямы или к берегу. Обыкновенно елец стоит на один-два вершка от дна; вполводы, подобно плотве, он плавает редко, но зато чаще ее плавится, держась близ самой поверхности.
Всего чаще бывает этот плав (летом) по ночам, особенно лунным, после заката и перед восходом, т. е. именно в то время, когда вылетают из воды и падают на нее комары-толкунчики, мошки и метла. В небольших речках с деревьями и кустами по берегам ельцы плавятся и среди дня, особенно в ветреную погоду, когда всего больше падает насекомых.
Весьма возможно, что в таких местах они придерживаются верхних слоев воды в течение всего лета. Елец, подобно уклейке, плавится всегда с брызгами, вероятно не без цели, так как от этого мошки и толкунчики, летающие над самой водой, падают в нее.
Оседлая жизнь ельца нарушается только паводками после сильных дождей. Мути он не выносит и начинает немедленно идти кверху до тех пор, пока не встретит речки, в которой и укрывается на некоторое время. Трудно представить себе, какое множество ельца и всякой другой мелкой, вернее молодой, рыбы входит в мелкие притоки Москвы-реки, очищающиеся от мути, когда вода в реке начнет мутнеть. Подмосковным мужикам очень хорошо известен этот ход, и после каждого паводка в каждой речонке вылавливается мелкоячеиными наметками, корзинками и холщовыми недотками десятки пудов "снетка", который затем или продается по двугривенному за ведро, или сушится.
Елец не выносит также посторонних ядовитых примесей и вообще при порче воды от жаров скоро чумеет, хотя в этом отношении несколько крепче пескаря и подуста. На шлюзованных реках, как на Москве-реке, паводок привлекает к плотине ельца, стоявшего иногда ниже за десять и более верст. Часть этих пришельцев остается здесь, другая же вскоре скатывается обратно.
С наступлением холодной погоды и утренников стаи ельцов все реже и реже выходят на мелкие места и на перекаты и держатся больше на глубине около 3-4 аршин. В мороз и после него на мели не бывает ни одной рыбы, что не требует объяснения. Тем не менее ельцы кормятся, т. е. берут на удочку, даже плавятся (в теплую погоду), до замерзания реки. По первому льду они еще довольно бойки, держатся около его поверхности, в верхних слоях, но вскоре залегают в самые глубокие ямы, почти недоступные неводу.
Отсюда они выходят на мели лишь в продолжительные оттепели.
В промышленном отношении елец иногда даже уступает уклейке. Он редко попадается в невода и другие сети, а ловится главным образом в-верши во время нереста. Ценность этих рыб весьма незначительна, и они имеют только местный сбыт. Не так давно (кажется, лет десять назад) в Москве-реке, отличающейся обилием ельцов, они стали ловиться неводами и удочками в большом количестве для копчения, и копченый елец под названием "московской ряпушки" приобрел большое число потребителей. Хотя он далеко уступает настоящей ряпушке и редко бывает хорошо прокопчен, но довольно вкусен и, главное, дешев - около 30 коп. десяток. За пуд ровного ельца, не менее 2 лет, коптильщики платят 4 рубля.
Об уженье ельцов я не стану особенно распространяться - не потому, однако, чтобы это уженье не представляло ни для кого и ничего особенно завлекательного, сколько потому, что все способы ловли этой рыбки мало отличаются от уже описанных выше.
Несмотря на незначительную величину ельца, последний имеет очень многих любителей, конечно большею частью там, где водится мало крупной рыбы. Из числа москворецких рыболовов можно насчитать не один десяток мастеров уженья ельца, которые достигли в этом почти виртуозности и ловят его чуть не пудами там, где другие не могут поймать и нескольких десятков этой шустрой рыбки. Дело в том, что уженье ельца требует большого проворства и немалого навыка и его почти исключительно приходится ловить на течении, постоянно перезакидывая удочку, постоянно наготове к подсечке. Такая активная ловля имеет много преимуществ перед пассивным выжиданием клева при обыкновенном уженье с поплавком в прудах и тиховодье, а также на донную взакидку, на течении.
Между активными способами уженья нахлыстом, впроводку и т. п. и последними методами совершенно такое же отношение, как между стрельбою влет и стрельбою в неподвижную дичь. Настоящему охотнику, не шкурятнику, гораздо приятнее убить бекаса влет, чем, напр., тетерева на току. Елец же, пожалуй, может быть назван водяным бекасом, и если он сыт, то поймать его довольно мудрено. Прудовые рыболовы, привыкшие к вялому клеву прудовой рыбы, даже любители донной - "слепые" рыболовы - при уженье ельцов, да и при всякой ловле с немедленной подсечной, всегда терпят позорное фиаско, и именно потому, что они привыкли не торопиться, как не привыкли торопиться стрелки по сидячей дичи. Я лично держусь того мнения, что ловить ельцов гораздо веселее, чем ершей, мелких окуньков, пескарей и даже плотву, хотя она и много крупнее.
Для уженья ельца обыкновенно употребляется самая легкая и тонкая снасть. Удильник гибкий, легкий, длиною от 3 до 5. аршин, если можно - цельный, всего лучше тростниковый; леска в 3, даже 2 отборных волоса, поплавок осокоревый, из иглы дикобраза или перьяной, крючок от 10 до 12 N. Удить ельца на английские удилища с катушкой- излишняя роскошь: ловить мелочь с машиной если и не совсем нелепо, то довольно смешно. Хотя ельца можно удить чуть не всеми известными способами, но главный из них - это все-таки описываемое ниже уженье впроводку. Без поплавка, на муху нахлыстом ловить специально ельца не стоит, как не стоит удить его с самоогружающимся поплавком и на пробочку, за исключением очень редких случаев.
Затем, без прикормки много его не поймать, хотя на перекатах и можно бывает обойтись без нее. Предварительной привады на ельца, конечно, никто не делает, и прикормку только бросают во время уженья. Она бывает различна по временам года, но почти всегда замешивается с глиной. По моему мнению, глину гораздо лучше заменять творогом, смешанным с тестом и крупными отрубями, в различной пропорции, сообразно силе течения; в эту массу прибавляют мотыля, муравьиных яиц, опарыша, пареных зерен.
Такая прикормка очень быстро привлекает ельца, притом с очень дальних расстояний. Опускают ее или в продырявленных жестянках, или в частой сетке с тяжелым грузом около лодки, которой рыба эта почти не боится, если только глубина превышает аршин или полтора (в прозрачной воде). С такой прикормкой мне несколько раз в июле 1891 г. удавалось ловить более пуда и два раза до полутора пудов довольно мелкого ельца. А всего в самое глухое для уженья время мною было поймано около 18 пудов этой рыбы.
Вообще столичные рыболовы, по приблизительному расчету, вылавливают ежегодно от 200 до 300 пудов ельца, и это только в городских водах. Тут нет ничего удивительного, если принять во внимание, во-первых, что здесь воспрещена ловля всякими снастями, кроме удочки, а во-вторых, необыкновенно быстрый рост здешней рыбы, обусловливаемый обилием корма.
Уженье ельца с поплавком впроводку начинается в Москве-реке, как только прочистится вода, б. ч. во второй половине апреля, но иногда и в первой (в 1890 г. с 10-го апреля). Первое время ловят на мотыля, с таким же прикормом, на не особенно быстрых местах, но затем, по мере убыли воды, подаются все более и более на воду. Я подразумеваю, конечно, уженье с лодки, так как оно несравненно правильнее и удобнее ловли с берега. В мае, когда мотыль начнет выметать, насадкою служат крупные муравьиные яйца. Кстати замечу, что в Пскове ельца тоже ловят на эти т. н. "пирожки", с 2-4 "аршинными еловыми удилищами с нарощенным можжевеловым кончиком. Вообще эти муравьиные куколки должны быть признаны самою, удобною и легко доставаемою насадкою для мелкой и средней рыбы. Летом елец очень хорошо берет на опарыша, который превосходит все другие насадки своею прочностью. Выдержанный опарыш (особенно в сыре) становится как бы гуттаперчевым, и на одну личинку можно поймать несколько рыб. Впрочем, насаживают как опарыша, так мотыля и яйцо по 2-3 штуки на крючок обыкновенным способом, т. е. зацепляя мотыля пониже головки, кисточкой, яйцо - за край кожицы, а опарыша - за его толстый задний конец. Только при очень плохом клеве надевают по штуке, а мотыля (крупного) надвигают на крючок, как обыкновенного червя. Реже елец берет на пареную пшеницу, но, вероятно, в больших и быстрых реках зерновая насадка с таковою же прикормкою окажется самой действительною. При ловле подуста елец часто попадается на кусочки червя, а при ловле плотвы - на зелень. Нередко при ловле подъязка и голавля он берет на шпанку, т. е. большую мясную муху, нахлыстом, без поплавка, а также на простую муху с берега. На пробочку одного ельца ловить не стоит, да надо заметить, что с притравой нет никакого расчета пускать поплавок дальше сажени или полторы от лодки, так как елец весь стоит поблизости. Только при этом условии и с коротким, 2,5-аршинным, удилищем можно поймать его в большом количестве. Если ельца много и он верно берет, то для постороннего зрителя рыболов может показаться машиной - до того бывают однообразны его манипуляции; раз - поплавок заброшен у борта лодки; два - поклевка и моментальная подсечка; три - рыба выхватывается из воды и ловится на лету левою рукою; четыре - она уже ловко брошена в садок, висящий под рукой; пять - насадка оправлена или заменена новою.
Елец, впрочем, далеко не всегда берет верно, и киев его нередко бывает крайне капризен. Это одна из самых привередливых рыб: сегодня она хорошо берет на мотыля, завтра только на опарыша и так далее. Весьма важно также, чтобы поплавок был выверен и как можно меньше торчал из воды; что же касается глубины, на которой должна плыть насадка, то надо помнить, что елец держится на вершок или на два выше дна, а потому, отмеривая глубину, необходимо, чтобы весь поплавок был под водой. Так как у наших москворецких удочек, употребляемых для уженья впроводку, на 1-1,5 вершка выше крючка прикреплена к поводку небольшая дробинка (т. н. подпасок), независимо от настоящего грузила, то крючок с насадкой несколько приподнимается течением и плывет в надлежащем расстоянии от дна. Когда елец стоит выше, то он лучше всего берет навытяжку. В общем, уженье ельца с поплавком почти не отличается от такового же уженья язя, к которому и отсылаю читателя.
Поклевка ельца обыкновенно довольно резкая, особенно сравнительно с поклевкою плотвы, но когда он сыт и "балует", то только хватает насадку за кончик, иногда при этом высасывая ее, именно мотыля. При таком неверном клеве случается, что ельцы наполовину попадают за зобок и за бок, притом десятками. Я уже говорил о том, что мало найдется у нас рек, где бы рыба так часто попадалась на крючок совершенно незаконными путями. Подсекать надо резко, но не размашисто - одною кистью. Елец ходит на удочке очень бойко, особенно, если попал за бок; крупные экземпляры значительно сильнее всех других родственных рыб одинаковой величины. При снимании с крючка эти рыбки часто выскальзывают из рук, подобно вьюну, что также свидетельствует об их силе.
Замечу кстати, что в теплое время они часто выпрыгивают из открытой корзинки, но после морозов, подобно всем другим рыбам, лишаются этой способности.
Всего лучше, по крайней мере вернее, елец берет в конце лета и в начале осени. В это время некоторые рыболовы ловят его на двойчатки и таскают парами. Замечательно, что крупный елец нередко хватает мелкую (перьяную) искусственную рыбку при ловле на нее со шлюзов язей и шерешперов. Некоторые думают, что он принимает ее за гусеницу, но я положительно уверен в хищности ельца, да и как не быть ему хищным, когда даже неповоротливые ерши при урожае молоди оказываются летом под шлюзами чуть не набитыми крохотными малявочками, снесенными вниз усилившимся течением. Крупный елец попадает также и на донную; поклевка его при этом довольно резко отличается от поклевки подъязка: кончик несколько раз один за другим качнет, бубенчик задребезжит, а кончик червя оказывается обгрызенным.
В некоторых местностях (напр., на Пахре Московской губ.) елец очень хорошо берет на хлеб; в других - на цельного навозного червя. Обе насадки, вероятно, пригоднее на слабом течении или в совсем стоячей воде. В небольших речках, где нельзя или не стоит ловить с лодки, ельца всего лучше ловить на мушку нахлыстом, также на мошкару, а еще того лучше на ее куколку-личинку, т. н. шиворотку. Глубокою осенью - в октябре - елец уходит с перекатов на глубокие места, где и надо его ловить. По перволедью его много ловят у нас на кобылки, но среди зимы он попадается главным образом только самодером, т. е. на голые крючки - в ямах.
Так как мотыль и опарыш едва ли не лучшие насадки для уженья ельца и всякой другой мелкой и средней рыбы, а между тем очень многие русские рыболовы мало знакомы с этими личинками двукрылых, к которым уже не придется возвращаться, то считаю необходимым дать здесь возможно полные сведения об их добывании и хранении.
Мотыль, как уже не раз говорилось, - личинка комара-толкунчика, которого можно видеть летом тучами, летающими над водою и у берега. Это небольшой (не больше дюйма) червячок ярко-красного или темно-красного цвета с черноватой головкой. Мотыль встречается в иле, реже в иловатом песке, в котором и зарывается. Незадолго до превращения своего во взрослое насекомое он темнеет и выползает на дно. Вылет мотыля начинается, как только установится теплая погода - около Николина дня или немного позднее, - и продолжается до июля. Взрослое насекомое, по своей малой величине непригодное для насадки, кладет в воду многочисленные яички, из которых очень быстро развиваются червячки. По всей вероятности, мотыля можно найти всюду, где есть ил, т. е. в заводях, запрудах, прудах и озерах, и едва ли это не самая распространенная и многочисленная личинка двукрылых, живущая в воде; мошка и метла встречаются только местами и совсем не там, где мотыль. Не знаю, как в других губерниях, но в Московской мотыль известен в качестве насадки с давних времен, не менее 50 лет назад, гораздо ранее, чем в Западной Европе, где, как оказывается, он приобрел право гражданства всего около 30 лет назад, вместе с аквариумами. Под Москвой мотыль встречается почти во всех прудах, как городских, так и подгородных, водоотводных каналах (шлюзовых) и около (выше) всех плотин. Добыванием мотыля в Москве занимается десятка два лиц, которые продают его рыболовам, в магазины, и любителям аквариумов (для корма рыбы), а также в лавки, торгующие рыболовными принадлежностями. Ареною их действий в настоящее время служит главным образом Перерва (в 12 в. от Москвы). Добывают мотыля, закидывая с берега (редко с лодки) худое ведро на длинной веревке; зачерпнув таким образом ил, его промывают в решете, где вскоре остается более или менее чистый мотыль.
Иногда из ведра получается двойная горсть. Зимою для добывания мотыля делают большие (с квадратный аршин) проруби и их загребают мучным мешком, привязанным к вилам и ухвату. Стоимость мотыля различна, смотря по времени года и тому, где он покупается; обыкновенно горсть продается от 10 до 20 коп., а "узел", заключающий около 10 горстей, - от 50 коп. до 1 рубля, из первых, конечно, рук. Всего дороже бывает мотыль весною в полую воду, а также в конце мая и в июне, когда вылетает. Для насадки надо выбирать самого крупного (величиною у нас славится мотыль из пруда села Черкизова, что близ Измайловской богадельни).
Мотыля хранят небольшими тколичествами (лучше горстью) в сырой, но не очень мокрой (отжатой) тряпочке, лучше толстой холшовой, сложенной плоско - конвертом, чтобы мотыль не лежал кучей. Эти тряпочки надо хранить в прохладном и сыром месте (на погребице; в корме лодки). Очень хорошо тряпки с мотылем класть в посуду с сырым песком, которую ставят на лед. Таким образом мотыль может держаться неделю, но в спитом (свежем) чае, в сыроватом мху, в зелени, а тем более в иле он может прожить (в прохладном месте) значительно дольше. При уженье в жаркую погоду тряпочку с мотылем полезно держать в цинковой жестянке, обвернутой толстой мокрой тряпкой, а в холодную погоду, зимою в особенности, мотыля держат в деревянной (березовой) с отодвигаемой вбок крышкой табакерке, которую держат за пазухой, чтобы мотыль не замерз. О насаживании мотьшя уже говорилось несколько раз; с непривычки- оно действительно покажется очень затруднительным и мешкотным, но все-таки не настолько, чтобы можно было предпочесть настоящему мотылю искусственный. Поддельный мотыль из крашеной жилы очень прочен, но рыба берет на него очень редко и то только на быстрине; мотыль из окрашенного желатина (отливаемого в формочки, наподобие очень крупных и даже необычайно крупных личинок), изобретенный недавно бароном П. Г.
Черкасовым, оказался на практике неудобным, так как при подсечке обламывался. Его желатиновый мотыль и может применяться, то не иначе как там, где мотыля трудно купить, хотя мне кажется, что там, где он есть, его легко можно добыть самому, без помощи посредников.
Опарыш, или подпарыш, как насадка отличается своею необыкновенною прочностью. Это личинка мясной мухи, весьма обыкновенная летом во всех помойных ямах, отхожих и кишащая во всякой падали. По этим причинам очень многие брезгают такою вонючей насадкою.
Всего лучше самому разводить их. Для этого берут кусок испортившегося мяса, печенку, легкое, баранью или телячью голову, мелкую рыбу, делают на них надрезы и выставляют на солнце, поблизости помойных ям и сортиров. Мясные мухи не замедлят (если стоит жаркая погода) наложить в надрезы яичек; тогда приманку складывают в большой горшок или ведро, закрывают крышкой и ставят в прохладное место. Из яиц дня через 2 выводятся червячки - опарыши, которые еще через 2-3 дня достигают полной величины. Для того, чтобы они очистились и сделались более крепкими, их за день или два до ловли кладут в отруби или же, еще лучше, в испортившийся, но сухой сыр. Как это ни странно, но на мелкого, вернее среднего, опарыша рыба берет охотнее, чем на крупного, который всегда бывает очень мягок. Опарышей необходимо держать в сухой посуде без трещин (иначе они выползут) и на погребице, вообще на холоде, так как в теплом месте, особенно в сухих отрубях, они быстро превращаются в темно-коричневую бабочку, уже мало пригодную для насадки. Надо заметить, что крысы очень лакомы на опарышей, и сосуд должен поэтому иметь плотную и тяжелую крышку. У нас насаживают на крючок или одного опарыша, или 2-3 и более, слегка прихватывая их крючком за толстый конец.
Опарыш живет в воде, т. е. двигается минут пять, но затем еще долго может держаться, не слетая, на крючке. В Англии некоторые рыболовы заготовляют опарышей впрок, опуская их предварительно в уксус, а затем слегка пропекая их на листе в печи.
Через это личинки делаются крепче и увеличиваются в объеме.
Наружность ерша, конечно, известна каждому, и эту рыбу трудно смешать с какой-либо другой. Будучи вынут из воды, ерш имеет крайне оригинальный вид и с первого взгляда может показаться каким-то чудовищем: он так растопыривает свои острые плавники и "щеки", также вооруженные зубцами, что скорее походит на колючий шарик, но уже никак не на рыбу; вдобавок он и хвост согнет на бок. Это взъерошивание, послужившее поводом к названию этой рыбы ершом, составляет единственное средство ее защиты: перед этим лесом твердых шипов отступает и голодная щука. Из уважения к этой способности постоять за себя и отделываться от всяких врагов малороссийские рыбаки дали ему прозвание хозяина.
Складом своим ерш напоминает окуня, но передний - колючий - спинной плавник его неразрывно связан с задним, толстые колючки (2) заключаются и в заднепроходном плавнике; жаберные крышки (щеки) также усажены 11-12 острыми шипами. Глаза у него очень большие - на выкате, с мутно-лиловой, иногда даже синеватой радужиной. Спина серо-зеленая с черноватыми пятнышками и точками, бока несколько желтоватые, брюхо беловатое. Впрочем, цвет его зависит от местопребывания: в реках и озерах с песчаным дном ерш всегда светлее, чем в иловатых местностях. Здесь он иногда бывает почти темно-зеленого цвета. В прудах ерш большею частию имеет желтоватое, даже желтовато-серое брюшко. Кроме того, в реках ходовой ерш, как и всякая другая рыба, всегда белее оседлого, "стоялого", или "стоевого", ерша.
Обыкновенно ерш имеет в длину около 5 дюймов, хотя при благоприятных условиях, т. е. при обилии пищи и трудности ловли, достигает гораздо большей величины. Самые крупные ерши встречаются вообще при устьях рек и в больших озерах, напр. в устьях Днепра, Буга, Оки, Суры, в оз. Селигере, Чухломском, Пудкозере (в последнем до фунта), но самые гигантские ерши ловятся в некоторых приуральских и западно-сибирских озерах, где они достигают до 14 дюймов длины. Ерши-фунтовики еще встречаются во многих озерах Екатеринбургского уезда и ловились прежде целыми пудами. Этот гигантский рост здешних ершей зависит исключительно от обилия небольших рачков мормышей, которые круглый год, особенно зимою, составляют почти единственную пищу этой рыбы, между тем как в реках она зимою лежит в глубоких местах и почти ничего не ест. Осенью и раннею весною желудок ерша всегда бывает набит мормышами по самое горло.
Вообще мелкие рачки, мелкие насекомые, личинки последних составляют главную пищу ерша; весной он также поедает в большом количестве икру других рыб и потому в небольших озерах скоро истребляет других рыб, почему нередко, особенно в Северной России, встречаются озера, населенные только одними ершами. Несомненно, что они едят не только недавно выклюнувшуюся молодь рыбы, но не прочь поживиться вообще мелочью, так как местами, в очень рыбных озерах, не особенно редко берут на малявку (напр., на Сенежском оз.).
Ерш имеет весьма обширное распространение: он водится во всех странах Европы, за исключением Испании, Италии и Греции, и в большей части Сибири, по крайней мере до Байкала. Вместе с тем он встречается как в больших реках, так и в речках на взморье, в озерах, и проточных или ключевых прудах. Он очень неприхотлив и составляет почти неизменного спутника окуня, подобно которому не любит сильного течения и предпочитает в реках или заливы, или же ямы с водоворотами. Поэтому ерша нет в северных быстротекущих речках, и он как в северно-русских реках, так и в южно-русских встречается чаще в заливных озерах, в лиманах, чем в реке; в Днестре, Днепре и Доне ерш вообще малочисленное бирючка, почему местами даже называется в отличие от последнего озерным ершом. Впрочем, везде главная масса ерша добывается как промысловыми снастями, так и удочкой, именно в озерах и на взморье.
Ранней весной или, вернее, в конце зимы стаи ерша, зимовавшие на ямах,
выходят на более мелкие места и через некоторое время начинают нереститься.
По-видимому, время нереста находится в зависимости от таяния льда, а потому
происходит в реках значительно ранее, чем в озерах. Последние наблюдения
показали, что ерш начинает метать икру немного разве позднее щуки* и раньше
окуня - еще подо льдом и в реках во всяком случае до большой воды. Таким
образом, в Юго-Западной России нерест ерша бывает в феврале, на Дону - в
марте, в Средней России - в начале апреля, а на севере и в уральских
озерах-в начале мая. По моим наблюдениям, в последних весь ерш выметывает
икру в несколько дней (ночей); по другим - нерест продолжается недели две.
Надо полагать, что сначала трутся крупные ерши, потом средние и, наконец,
мелкие, полутора-двухвершковые (с головою и хвостом) двухлетки. При этом
стаи ершей не предпринимают далеких путешествий, подобно другим рыбам, хотя
все-таки несколько поднимаются по течению и из больших рек или озер заходят
в устья мелких притоков.
Что касается места нерестилища, то здесь мы встречаем некоторые разногласия, которые можно, впрочем, до некоторой степени объяснить ранним нерестом и тем, что он происходит не на поверхности воды и, кроме того, ночью, а следовательно и трудностью наблюдения. Кроме того, несомненно, что при различных условиях ерши выметывают икру на различных местах. По моим наблюдениям, в иловатых озерах они нерестятся на глубине, в ямах с хрящеватым или каменистым дном, каковые всего чаще бывают близ устьев озерных притоков. В реках же всего чаще, судя по обилию мелких ершей в старицах, протоках и заливных озерах, соединенных протоками с руслом, ерши трутся в этих местах, опять-таки на жестком, песчаном или глинистом дне, с небольшим течением.
Терлецкий говорит, что они (в реке) отыскивают мелкое песчаное или хрящеватое место около берега, что, быть может, объясняется местными условиями. В северо-западных русских озерах, вообще глубоких, ерш, по-видимому, выбирает уже более мелкие места и выпускает икру на песчаных кряжах или откосах, однако на глубине около сажени.
Нерестятся ерши большими или меньшими стаями (от сотни до нескольких тысяч особей), в сумерки или ночью, на самом дне, причем они, по наблюдениям Терлецкого, "бегают взад и вперед кругами, наталкиваются и перепрыгивают друг через друга, трутся и устилают дно молоками и мелкою икрою в виде какого-то киселя". Икра ерша действительно связана между собой студенистою, хотя и нелипкою слизью, посредством которой она прикрепляется к камням или ко дну, в виде исключения к траве, вернее, задерживается неровностями дна, так как она ложится густым слоем. Яйца желтоватого цвета, мелки (0,8-1 милл) и довольно многочисленны (от 50 до 100 тысяч); развиваются они довольно медленно: молодь выклевывается из них не ранее как через две недели и, кажется, остается на местах вывода до конца лета, появляясь на мелких песчаных местах в конце августа, достигнув немного более дюйма величины. Годовалый ерш около полутора вершка, но в зауральских озерах, на взморьях и вообще в очень кормных местах, изобилующих ракообразными, ерш растет несравненно быстрее.
Полая вода, хотя застает стаи ершей на местах нереста в сравнительно тихих местах, все-таки разбивает их и сносит в заводи, затоны и глухие заливные озера, где они нередко и остаются до следующего разлива. Только когда река окончательно войдет в берега и достигнет почти обычного уровня, в Средней России не ранее начала мая, ерши начинают собираться стаями в удобных местах - в ямах, у глинистых обрывов, т. е. в ярах с обратным во-доворотным течением, в глубоких затонах с медленным течением, особенно если тут стоят лесные гонки. В судоходных реках ерша чаще всего находят у плотов, по той причине, что здесь всего удобнее его удить, а также потому, что летом, в жары, он находит себе здесь не только необходимую ему тень и прохладу, но и достаточное количество мелких животных организмов, служащих ему пищею. По той же причине много держится ерша в затонувших на глубине барках.
Ерш всегда избегает солнечного света и теплой воды, а потому летом редко встречается на глубине менее сажени, особенно крупный; около берега эта рыба встречается, когда он хотя и неглубок, но обрывист или идет уступами, потому что сильная волна и прибои размывают его, освобождая червей и личинок. Отсюда и произошло мнение, что ерш любит муть и что можно приманивать его, производя эту муть искусственно. Впрочем, молодь ерша и мелкий ерш-селеток идет на муть не хуже пескаря и попадается с ним в подъемные сети. В проточных прудах ерш, как рыба ночная или, вернее, сумеречная, живет в ямах у тенистых берегов, но всего больше любит он держаться у плотин, свай, купален и мостов, где находит тень, прохладу и пищу. По приметам рыболовов-охотников, ерш питает особую слабость к бодяге, покрывающей иногда сплошь подводные сооружения и служащей гнездилищем различных мелких организмов. Но привлекает его сюда главным образом мотыль - красные личинки комара-толкунчика, живущие массами в иле, а потому в прудах ерш гораздо реже встречается на песчаных местах, чем в реке.
В жаркое время, когда вода в пруде достигает температуры до 20¦ и выше, ерш, смотря по местности, или уходит к ключам и устьям родниковых ручейков, или прячется под плавучие берега - трясины, если таковые имеются. В неглубоких озерах весь ерш целое лето укрывается под этими так называемыми лавдами, или лавами, тем более что в северных зауральских (вероятно, и в средне-русских озерах, как, напр.. Ростовском, Галицком) под лавдами живет все лето мормыш, который служит его главною пищею и тоже не выносит теплой воды. Наконец ерш летом поднимается из проточных прудов или озер в речное русло и нередко доходит до следующей плотины, поселяясь на дне омута, на самой глубине, где если и есть какое-либо течение, то только круговращательное, самое выгодное для такой непроворной и флегматичной рыбы. Впрочем, нельзя сказать, чтобы она совершенно избегала течения: крупный речной ерш встречается нередко в таких местах, где ему кажется бы не удержаться, но дело в том, что ерши, как чисто донные рыбы, отлично пользуются всякими закрытиями в виде камней, уступов, неровностей дна, каждой ямкой, ложбинкой, промоинкой и в таких местах стоят тесно, плотными рядами, прижимаясь ко дну. Вообще ерш - рыба общественная, миролюбивая, и даже крупные ерши уживаются с мелкими, но зато, где стоит ерш, там мало вероятности найти какую-либо другую рыбу, кроме налима, ночью. Налим живет всегда в тех же почти местах реки, где и ерш, и может быть назван главным врагом его, так как едва ли не предпочитает последнего пескарю и гольцу. Сом еще довольно охотно ловит ершей, втягивая их в свою огромную пасть, судак - и только крупный -довольно редко, а щука - в виде исключения и местами.
Все лето ерш ведет довольно оседлую жизнь. Только сильное нагревание воды в прудах и паводки в больших и средних реках заставляют его перекочевывать в другое место. Сильные и внезапные паводки, кроме того, что сносят ершей в заводи, но разбивают стаи, и проходит обыкновенно несколько дней, даже более недели, прежде чем они соберутся на прежних местах. В конце лета, когда вода похолодеет, ершиные стайки все более и более группируются на определенных, удобных и кормных, местах, и в это время начинается их главная ловля. К осени ерш собирается уже массами; в запруженных реках, кажется, с сентября иногда чуть ли не весь ерш собирается в омут, где и зимует; в озерах, однако, мелкий ерш еще долго стоит на мелях и уходит вглубь после сильных утренников.
Случается, что в мелких озерах сильные осенние ветры выкидывают на берег массу ершей, не успевших вовремя удалиться на глубокое место. Зимует ерш всего чаще в устьях небольших рек, в очень глубоких ямах в русле или под плотинами в омутах; в озерах предпочитает или тоже устья ручьев и речек, или колодцы, т. е. подводные ключи, отдаленные от берега. Однако по перволедью ерш еще некоторое время держится сравнительно мелких мест и жмется ближе к берегу, около краев ямы, и, только когда лед окрепнет, сваливается в нее и ложится там рядами, в несколько слоев. Сначала он еще принимает пищу, но в средине зимы, особенно при сильных морозах и очень толстом льде, перестает есть вовсе до сильных оттепелей. В Зауралье ерши с февраля уже пожирают во множестве мормышей, усеивающих нижнюю поверхность льда.
Как промысловая рыба ерш не имеет большого значения, так как сетями и неводами ловится в большом количестве только в озерах и в море, а главным образом потому, что потребляется большею частию на месте. Дело в том, что ценится, притом в столицах и больших городах ценится очень дорого, только живой и по меньшей мере совершенно свежий ерш, покрытый слизью, как одна из лучших рыб для ухи; мороженые же ерши стоят дешевле мелкого окуня. Всего более ловится ерша по Балтийскому побережью, где он кишит в заливах, в Финском заливе, в устьях Невы, во многих северных озерах, напр. Ильмене. В Остзейских губерниях и в Пруссии он служит местами главною пищею прибрежного населения.
Ерш чуть ли не единственная рыба, которая едва ли не в большем количестве ловится на удочку, чем сетями, отчасти потому, что его, как рыбу донную и живущую на ямах, ловить неводами неудобно, но больше потому, что он очень запутывается и мнется, так что неводная ловля дает незначительный процент живой рыбы, сравнительно с ловленной на удочки, особенно в зимнее время. В окрестностях Москвы и Петербурга очень многие промышляют уженьем ершей, зарабатывая иногда по нескольку рублей в сутки; но и между столичными рыболовами-охотниками есть много любителей уженья ершей, да и вообще, кажется, у нас везде последние предпочитаются всякой другой мелкой рыбе, начиная с пескаря и кончая плотвой. Весьма странно, что ерш во Франции в большем презрении, чем какая-либо другая рыба: не только в охотничьем отношении, но и в гастрономическом пескари, гольцы, даже гольяны предпочитаются бедному ершу.
Уженье ершей резко разделяется на три периода: 1) весенне-летнее, с того времени, как вода войдет в берега, и до того, как температура ее понизится примерно до 12¦, в Средней России - с конца апреля до конца июля; 2) осеннее - до замерзания и 3) зимнее - от замерзания до вскрытия. Так как местами осенью и зимою ерш составляет чуть ли не главный объект уженья, то все способы ловли его удочкою будут описаны мною довольно подробно, в особенности же зимняя ловля.
Прежде всего надо сделать следующие общие замечания, которые, впрочем, всякий может вывести из сделанного выше описания образа жизни. Ерша всегда следует искать на сравнительно глубоких, ямистых или затененных местах; даже и здесь он выбирает углубления, а потому прежде, чем ловить, надо отыскать самое глубокое место. Это рыба сумеречная, и ловить ее среди дня, т. е. около полудня, стоит только зимою, а летом можно только под плотами. Так как ерш всегда держится на самом дне, касаясь его брюхом, то насадка должна касаться дна и в крайнем случае не доставать на вершок от него; рыба эта вялая, ленивая и в редких случаях станет подниматься кверху и за плывущей над нею насадкою. По той же причине нередко бывает, что из двух рядом сидящих на лодке рыболовов один ловит ершей много, а другой очень мало. Несмотря на то, что ерш имеет чрезвычайно сильно развитое обоняние, все прикормки и притравы оказываются мало действительны и даже бесполезны: ерши в реках, на течении, с крайней неохотой расстаются с облюбованной ими ямкой и если подаются вверх по течению ради прикормки, то очень нескоро. В прудах же и озерах, вообще, где течение не стесняет свободу его движений, ерш более внимателен к прикормке. Взмучивание же воды, советуемое некоторыми рыболовами, не только излишне, но при обычном способе лова ерша в отвес даже вредно, так как отгоняет ершей от места. Наконец, по замечанию некоторых специалистов по ужению, мною не проверенному, ерши берут всего лучше в полнолуние и в это время берут хорошо среди ночи.
Весенняя и летняя ловля ерша удочкой малодобычлива и мало практикуется рыболовами, которые весною заняты уженьем более крупной рыбы. Настоящий охотник если и попадет в это время случайно на стайку ершей, то непременно перейдет или съедет на другое место, так как где стоит ерш, там мало вероятности выудить другую рыбу. В это время ерша больше ловят в стоячих водах - прудах и озерах, - чем в реке, чаще на удочки с поплавком, чем без поплавка. В реках, конечно судоходных, летнее уженье производится чаще с плотов, пристаней, с барок и купален, чем с берега или с лодки; в прудах - с плотин, купален, мостков; на озерах (напр. в Зауралье) изредка удят ершей также делая как бы проруби в плавунах (лавдах), под которыми стоит ерш. Но в травах ерш ловится в виде редкого исключения, так как встречается здесь только во время нереста других рыб, причем подбирает б. ч. ту икру, которая легла на дно. Где его искать - сказано выше, но опять-таки повторяю, что, особенно в реках, надо предварительно найти самые глубокие ямки, а потому необходимо иметь с собою лот для вымеривания глубины: для такой ленивой рыбы ошибка на четверть аршина может повлечь полную неудачу.
Всю весну и первую половину лета ерш берет всего лучше под вечер и ранним утром, но иногда недурно клюет в это время и ночью; днем же - за редкими исключениями, например под плотами, и все-таки много хуже.
Главная, даже единственная, насадка весною и летом навозный червь, так как мотыля в это время мало, да и его труднее насаживать, а большой земляной червь (выползок) слишком велик для такой мелкой рыбы. Крючки употребляются поэтому довольно крупных номеров, от 5-го до 8-го; при плохом и осторожном клеве лучше обыкновенные (лимерик, кирби), а не мотыльные с длинным стержнем. Леска предпочитается волосяная (3-4 волоса), как более дешевая; поводки делаются из 2-3 волос, а не жилковые, потому что обыкновенные жилки чересчур крепки и при задеве, напр., леска будет рваться не у поводка, а много выше, что очень выгодно.
В стоячей воде ловят почти всегда с поплавком. На реках же - как с поплавком, так и без него, т. е. в отвес, с лодки или плота; реже на длинные лески, в закидку не стоит возиться; в последнем случае лески должны быть покрепче. В ловле прудового и речного ерша есть некоторая разница; первый сытее и прихотливее, а потому на обрывки червя летом не берет вовсе, осенью же редко, и для него надо насаживать непременно цельного червя, пуская хвостик длиннее или короче, сообразно клеву. В реке же, на течении, хотя бы и слабом, ерш всегда голоднее, опрометчивее и проворнее, а потому хвостик бесполезен, даже вреден, тем более что течение часто оставляет его в пасти ухватившейся за него рыбы, не желающей покидать своего места. В стоячей воде поплавок при поклевке ерша сначала дробит, потом медленно погружается, слегка вбок; впрочем, мелкий ерш обыкновенно везет поплавок в сторону, отбегая от конкурентов, а погружает его более крупный. В реке же, на течении, поплавок всегда погружается и поклевка более энергичная, напоминающая поклевку окуня. Впрочем, степень погружения поплавка и здесь зависит от того, волочится ли насадка по дну или на небольшом расстоянии от него, и случается, что поклевка совсем не заметна. Некоторые ловят ершей на двойчатки (см. далее), как осенью, не только на донную, но и с поплавком, даже в стоячей воде, но весной и летом такая ловля неудобна, так как и без того вялый клев еще менее заметен, а подсечка неправильна и часто запаздывает. В прудах при сильном клеве на поплавочные удочки можно, впрочем, и в это время удить ершей на два крючка, из которых один лежит на дне, а другой (на коротеньком поводке) - на вершок выше, больше ради того, что нижний червяк часто закапывается в жидкий прудовой ил. С поплавком удят ершей и на плотах (гонках), пропуская крючок с червем в щели между бревнами, но здесь правильнее ловля на весу, без поплавка, так сказать на ощупь, с коротким гибким удильником (аршина в ГА, лучше всего можжевеловым), который держится в руке, причем, если клев очень вял, червяка изредка приподнимают от дна на вершок-два мелкими и частыми толчками. Таким образом можно подзадоривать сытых ершей и при уженье с поплавком.
Ловля с плотов на кобылки весной и летом практикуется довольно редко, кажется, только на более глубоких и сравнительно быстрых местах, где ловля с поплавком очень неудобна. Этот способ много добычливее, так как ерш сам себя подсекает, приподнимая лежащее на дне грузило, что дает возможность ловить разом на несколько кобылок, не держа их в руках. С лодок, с мая по июль, ершей ловят разве только на озерах, в ямах, куда они забираются на лето, чаще без поплавка, неудобного на глубоких местах, на весу, как окуней, на довольно длинные удилища, с тонкими, чувствительными кончиками, которые кладутся поперек лодки. Понятное дело, так ловить можно только в тихую погоду, так же как и с поплавком. На обыкновенную донную удочку, с длинной леской, в закидку ерша в реках ловить летом совершенно не стоит.
Настоящая ловля ершей начинается к концу лета: у нас, под Москвой, редко ранее Ильина дня или даже первых чисел августа, когда они соберутся в многочисленные и густые стаи на известные места - чаще всего ямы близ впадения речек и к омутам под плотинами. К этому времени начинает также брать и селеток (смотря по лету и местности), переселившийся от берегов в более глубокие места со слабым течением или без него. Это т. н. "ерш-глаза", так как голова с огромными выпученными глазами составляет чуть ли не большую часть его туловища. Такого ерша по возможности избегают и в большинстве случаев ловят полуторагодовалого, двухвершкового ерша. В Москве-реке ерш вылавливается удочками в таком большом количестве, что лишь весьма немногие ерши достигают 3-4-летнего возраста при длине в 3 вершка.
В стоячих водах, как кажется, клев ерша много слабее, чем в проточных, и здесь его нельзя столько поймать, сколько в реках или сколько в прудах же и озерах зимой. В это время ерш ночью уже вовсе не берет, но зато клюет с рассвета часов до 10 утра и от 2 пополудни до потемок; ночью ерш попадается только в лунные ночи. Уженье производится чаще всего с лодки, реже с берега в реках и на озерах почти исключительно без поплавка. Озерная и прудовая ловля мало отличается от летней, разве только тем, что ерш берет вернее и даже на обрывки червей, но осенняя речная ловля у нас под Москвой по отношению к добычливости, кажется, доведена до совершенства и весьма оригинальна с своими приемами. Бывали случаи, что проворный и неутомимый рыболов, при сноровке, вытаскивал (на не очень глубоком месте, конечно) в день свыше тысячи штук, т. е. около двух пудов ерша (мелкого и среднего). Это уже не охота, а каторжная работа, которая заключается только в методическом, но быстром и ловком снимании колючей рыбы с удочек. Ловят обязательно на двойчатки, при хорошем клеве - на две короткие удочки, при плохом - на 3 или 4; впрочем, хороший рыболов, как только клев перемежится, переезжает на другое место. Вся суть действительно в том, чтобы попасть на место, а для этого, установив лодку поперек ямы, закидывают сначала 3-4 и более донных с выверенными, т. е. достаточно тяжелыми, грузилами, на различных расстояниях от лодки, у самой лодки и сажен на десять от нее. Если в течение десяти минут поклевки не будет, рыболов переезжает на другое место, вправо, влево или ниже; если же окажется, что ерш берет только на одну из удочек, то лодку осторожно спускают к этому самому месту и ловят только на две двойчатки, спуская их в отвес или почти в отвес так, чтобы груз лишь слегка приподнимался течением, а б. ч. лежал бы на самом дне, вместе со щетиной двойчатки, а поводки с крючками и насадкой извивались и колебались.
Насадкою служат чаще всего кусочки червей, всего лучше т. н. железняка который крепче других; мотыль, который насаживается на крючок (не крупнее 10 ), не очень скоро и часто срывается или высасывается рыбой, употребляется только при вялом клеве, так же как и цельные, или половинки навозного червя. При сноровке же на один кусочек железняка можно поймать чуть не два десятка ершей, во всяком случае гораздо больше, чем на кусочек красненького, плохо держащийся на крючке. Кусочки эти не должны быть более дюйма, а лучше в пол дюйма, прокалываются крючком посредине, причем нет надобности прятать жало. Головка и хвостик обыкновенно бросаются в воду, а ловят только на средние отрезки; кусочки эти, особенно если они толсты, полезно на концах раздавливать, так как ерш берет тогда охотнее. Вся снасть и все принадлежности должны быть приноровлены к тому, чтобы не было никакой путаницы, задевов и вообще какой-либо задержки. При хорошем клеве рыболов-ершатник превращается в автомат, машинально снимающий ершей с крючков, оправляющий насадку и бросающий ее назад в воду и сейчас же вытаскивающий другую двойчатку, опять большею частию с двумя ершами.
Леска должна быть непременно волосяная, так как всякая шелковая более путается; удильник легкий, с тонким, чувствительным кончиком (очень хороши здесь наращенные кончики из китового уса), чтобы можно было заметить слабую ершиную поклевку; бубенчики и колокольчики привязывать не стоит. Рыболов садится верхом на скамейку (или еще лучше на доску, положенную вдоль лодки на две скамейки) так, чтобы одна удочка была с левой стороны, другая с правой; с правой же или привязывается плетеная корзина для рыбы с широким (открытым) отверстием, или спускается в воду частый и длинный сачок с обручем; чтобы крючки не задевали за брюки, на пояс надевается кожаный или клеенчатый фартук. Удильщик, быстро вытаскивая леску (иногда приходится ловить на глубине до 5 сажен), складывает ее на скамейке, двойчатку же с рыбой на колени; затем осторожно берет левой рукой ерша за жабры, слегка сдавливая их, отчего ерш разевает рот, который, когда его тащат, он держит закрытым, а правой высвобождает длинный крючок из глотки, стараясь сохранить на нем обрывок червя.
Рыбу кидают в корзину или сачок (иногда прямо в лодку, если в ней достаточно воды), снимают другую, насадку иногда слегка оправляют, затем, взяв двойчатку повыше грузила, бросают ее за борт и сейчас же выхватывают вторую двойчатку. Подсечки почти не требуется, так как обыкновенно ерш берет играющую насадку с налета и несколько приподнимает грузило, которое своею тяжестью делает подсечку. Поэтому весьма важно, чтобы груз был выверен и не был бы тяжелее, чем следует, так как ерш тогда выплевывает насадку. Понятное дело, чем глубже место, тем менее можно поймать ершей и тем ловля их утомительнее. В закидку на длинные лески стоит ловить только с берега, если нет лодки. Некоторые любители, поленивее, ловят ершей на подпуски, оказывая им слишком много чести, так как подпуски часто путаются, особенно в водоворотах.
Обыкновенно ерш осенью клюет жадно и верно, но бывает днями, что он почему-то берет вяло и неохотно. Тогда ловят его на цельных навозных червей, на мотыля и притом часто приподнимая насадку, не выше, однако, аршина, этим подразнивая ерша.
Это называется ловить "на потягушку". После изобретения одним московским
охотником двойных мотьшьных крючков в виде щипчиков как осенняя, так и
зимняя ловля на мотыля, т. е. собственно насаживание мотыля, значительно
упростилось и ускорилось, так как этими крючками-щипчиками зараз захватывают
поперек 2-4 мотылей, которые и защемляются при помощи колечка, спускаемого
по стержням крючков до их сгиба.
потому клев начался очень поздно, почти в сентябре.
Зимняя ловля ерша начинается, как только озеро или река покроется льдом около вершка толщиною, а продолжается до тех пор, пока не образуются большие закраины и наледи. Это зимнее уженье в озерах обыкновенно бывает добычливее осеннего; в реках же за весь короткий зимний день редко удается поймать больше 600 штук ершей. Так как местами ерш составляет главный предмет зимнего уженья, то считаю уместным дать здесь описание как зимних удочек, так и главных зимних насадок, оставляя описание прочих принадлежностей зимнего лова.
Зимние удочки бывают двух родов - одни держатся в руках, другие ставятся на лед. И те и другие имеют очень небольшой размер, редко более аршина, обыкновенно гораздо менее. Первые состоят в общих чертах из короткого (и гибкого для ершей) прутика, обернутого для удобства камышом или кугой. Саратовская зимняя удочка отличается от западно-сибирского мотылька главным образом тем, что обертывается листьями палочника и иногда имеет у нижней рогульки свинцовую тяжесть. Башкирская же удочка, употребляемая на зауральских озерах, не так удобна, так как не имеет рогулек для наматывания запаса лесы. Первой ловят чаще с поплавком, вторую без поплавка, на весу, т. е. непременно держат в руке. В том и другом случае рыболов может удить только на две удочки из двух смежных прорубей - лунок. Но так как всякая рыба зимою, а тем более ерш, берет только там, где стоит, то прежде всего надо отыскать становище, а потому приходится прорубить до десятка и более лунок, прежде чем попадешь на место. В этом случае ловить на одну-две ручные удочки неудобно и нужно иметь такие снасти, которые бы можно было ставить над прорубями в большом числе и которые были бы видны рыболову.
Этим условиям вполне удовлетворяют так назыв. (по своей форме) колодки верхневолжских рыбаков и кобылки москворецких, устройство которых понятно из рисунков и очень просто: устойчивое деревянное основание небольшого объема, удобное для обхвата одною рукою, и вделанный в него (наглухо или съемный) короткий удильник из можжевелового прутика или китового уса; делаются кобылки больше из березы и имеют около четверти длины (без прутика), так, чтобы не могли свободно проскакивать через лунку под лед. Многие московские охотники имеют очень хорошо сделанные кобылки, со съемными удильни-ками, аккуратно укладываемые в шкатулку-ящик, служащий вместе с тем и сиденьем. При хорошем клеве рыболов, попав на место, удит на 3-2, иногда даже на одну кобылку.
Лески зимою повсеместно, за редкими исключениями, употребляются волосяные, потому что, во-первых, всякая рыба зимой не требует крепкой снасти, а главным образом потому, что шелковые (и пеньковые) лески чаще обмерзают на морозе и примерзают к проруби, чем волосяные. Для ершей зимою достаточно и 3-4-волосяной лески. Грузило должно почти касаться дна при почти вертикальном положении лески, т. е. иметь надлежащую тяжесть. Если ловить на кобылки и вообще на зимние удочки не в отвес, а отпуская насадку много ниже проруби, то при подсечке леска часто перерезается нижними острыми краями лунки.
Поплавки для зимнего уженья, кажется, употребляются только на Нижней Волге, в Саратовской губернии, и представляют только то удобство, что удильник (мотылек) можно и положить на лед. Делаются они из пробки, коры осокоря или из листьев палочника, из которых приготовляется рукоятка зимнего удилища. Для того чтобы на нем не намерзала вода, многие саратовские рыболовы делают такие поплавки, которые тонут от тяжести грузила. Крючки употребляются преимущественно мотыльные, т. е. с длинным стержнем мелких номеров. Московские удильщики ловят обязательно на двойчатки; саратовские тоже на два крючка, но крючки эти привязываются выше груза, как это видно из рисунка. Подмосковные промышленники, удящие ершей для продажи, чтобы сохранить их дольше живыми, нарочно спиливают бородки у крючков; на зауральских озерах также ловят зимой ершей (на мормыша) на крючки без зазубрины ради большей скорости вынимания крючка. Вообще все рыбы зимой, а ерш в особенности, настолько вялы и так мало оказывают сопротивления, что при хорошем клеве даже неблагоразумно ловить на обыкновенные крючки, ибо вынимать в мороз голой рукой крючок, заглотанный колючим ершом, не особенно приятно. Крючки же без бородки удобны тем, что б. ч. освобождаются из пасти рыбы в тот же момент, когда она выброшена на лед.
Зимними насадками для ловли ерша служат обыкновенный навозный червь, мотыль и местами мормыш, или горбунчик. Навозный червь употребляется чаще, так как он всюду известен. Его обыкновенно запасают на зиму с осени, причем хранят на погребе в корчагах или ящиках с отрубями, смешанными с конским калом; но в навозе, около бань, в оранжереях этого червя можно доставать и среди зимы. Насаживают его на крючок (6-8) с небольшим хвостиком, но при хорошем клеве выгоднее ловить на обрывки.
Мотыль как насадка пользуется гораздо меньшим распространением, так как добыванием его занимаются, кажется, только в больших городах, но замечательно, что в Москве он вошел в употребление между рыболовами гораздо раньше, чем сделался известен за границей, по крайней мере во Франции, где, по словам Мопсеаи, мотыль получил известность лет 25 назад и сделал полный переворот в зимнем ужении. Действительно, это лучшая зимняя насадка и одна из лучших вообще - как по своему ярко-алому цвету, наиболее привлекательному для рыб, так и потому, что она живет в воде чуть не повсеместно, в течение круглого года составляет обычный, иногда главный, корм почти всех речных, озерных и прудовых рыб. Этот замечательный червячок - личинка комара-толкунчика, который летом мириадами толчется около берегов и над водой, складывая туда свои яички, из которых быстро развиваются красные личинки, зарывающиеся неглубоко в ил. Поэтому мотыль бывает только в тихих местах, в прудах встречается чаще, чем в реках, и бывает здесь крупнее и несколько темнее цветом. В мае и июне, даже в июле мотыль выползает наружу, на поверхность ила, причем темнеет и из яркого становится темно-малиновым, и из него выходит взрослое насекомое, живущее очень недолгое время, тогда как в виде мотыля, по-видимому, живет около года, может быть, и несколько лет. Добывание мотыля в Москве и Петербурге служит предметом особого промысла, так как мотыль требуется в огромном количестве для насадки, а также для корма рыб в аквариумах. Обыкновенно его достают со дна вместе с илом, зачерпывая последний решетами и продырявленными ведрами, привязанными к длинной палке, и затем промывая в решете же, пока в нем не останется чистый или почти чистый мотыль. Запас мотыля обыкновенно держат в сыроватой тряпочке и в холодном и сыром месте.
Более продолжительное время можно хранить его в коробке с сырым мохом, а еще лучше с сыроватыми листьями спитого чая. Насаживание мотыля на крючок требует навыка и сноровки, так как при неловком обращении из червячка сейчас же вытекает все его содержимое и остается только прозрачная кожица. Москворецкие рыбаки насаживают мотылей, прокалывая их у головы и нанизывая таким образом на сгиб крючка по 3-4 штуки, так что они или висят кисточкой, или извиваются на течении. Рыба при таком способе насадки берет охотнее, чем если мотыль насажен на крючок (самый мелкий) обыкновенным способом, как червь, с головы (или со второго сустава), но часто сшибает или же высасывает. Впрочем, что касается ерша, то он берет на мотыля самым добросовестным образом.
Еще менее известная, но еще более интересная зимняя насадка - мормыш, бокоплав, или горбунчик, небольшой рачок из рода Саттагих, величиной около дюйма (б. ч. менее), сероватого или рыжеватого цвета, плавающий боком и сгорбившись, откуда и произошли его названия. Различные виды мормыша живут главным образом в озерах северной России и Западной Сибири; однако один из них найден был и под Москвой (в озерах Косине и в Сенежском), а потому, вероятно, встречается и во многих других озерах Средней России, на что обращаю внимание рыболовов. Мормыш любит холодную воду, и летом его почти не видно: он забивается под лавды (плавуны), которыми зарастают берега карасьих озер, где он особенно многочислен, и выходит оттуда только по ночам; к тому же рыба на него берет тогда плохо. Где нет плавучих трясин, т. е. в чистых, открытых озерах, мормыша очень мало. К середине зимы, обыкновенно, когда вода начнет портиться, сдыхаться от газов, развивающихся в иле, мормыши выходят из-под трясины, усеивают нижнюю поверхность льда и служат почти единственною зимнею пищею всех озерных рыб, кроме карася и линя, зарывшихся в ил. Ловят мормышей на гороховину и на льняные или ржаные снопы, куда они забиваются. Еще удобнее ловить их решетом, спуская его на веревочках, к которым привязан пучок мочалы, натертый мукой: мормыши, наевшись, падают в решето. В большом количестве (целыми ведрами) ловят его (для продажи в тех местах, где его мало) огребая со льда из проруби, длинными узкими ящиками, прикрепленными к палке; еще больше попадает мормышей в мотню большого зимнего невода. Хранят его в небольших ямках, в подполье, в мокрой тряпице, также в осиновых кадушках, которые закапываются в землю или ставятся на погребе; здесь он может пробыть живым до двух недель. На зауральских озерах зимой удят (преимущественно ерша и окуня) исключительно на мормыша; гораздо реже - осенью.
Насаживать мормыша очень удобно (с головы), и он держится довольно крепко даже на крючке без зазубрины, так что на одного мормыша ловят иногда до десятка рыб.
Зимнее ужение начинается, как только окрепнет лед и установится хорошая погода.
Сначала ловят его на более мелких местах, но затем ерш сдается на глубокие ямы, ближе, однако, к берегу, около устьев, ручьев, подземных ключей, береговых родников; в озерах ерш избегает середины и больших глубин и жмется к берегам, где выбирает углубления и ложбины в ямах, не мельче, однако, 3-4 аршин. С некоторыми перерывами клев идет, все усиливаясь, до декабря, затем ослабевает и к январю, вообще на время сильных морозов, совершенно прекращается, начинаясь снова с оттепелями и постепенно усиливаясь до образования закраин, почти до начала нереста.
Как и другие рыбы, ерш в морозы берет слабо, но все-таки лучше, чем в ветреную погоду. При северном и вообще северных ветрах ерш вовсе не клюет и его можно ловить только на голые крючки-якорьки, самодером. Такая ловля, конечно, возможна, только когда ерш стоит на яме очень густо и в несколько рядов.
Ерш берет почти целый день, с раннего утра до сумерек, но клев несколько перемежается около полудня и усиливается к вечеру. При ужении прикормка (черви, мотыль, мормыш) употребляется весьма немногими, более тароватыми рыболовами-охотниками, но если она не будет замешана в глиняных шарах, то скорее приносит вред, а не пользу, так как, даже на слабом течении, достигает дна на несколько аршин ниже лунки, из которой ловят. Вообще при отвесной ловле прикормка далеко не имеет того значения, как при ловле с поплавком и на донную, в закидку.
Зимняя поклевка ерша еще менее энергична, чем в другое время года, и среди зимы нередко бывает вовсе не заметна как при ловле на кобылки, так и с поплавком: ерш, взяв в рот насадку, стоит на месте без движения. Характер клева остается, однако, прежний и выражается или легким колебанием кончика удильника, или слабым звоном бубенчика, который, впрочем, очень редко привязывают к этому кончику; поплавок ерш сначала шевелит довольно продолжительное время, заглатывая червя, затем везет и плавно топит; впрочем, только тогда, когда груз очень легок и насадка лежит не на дне, также если груз, хотя бы и тяжелый, привязан отдельно или как на саратовской удочке.
Подсечкой торопиться нечего, и ввиду тонины лески она не должна быть очень резка: ерш зимой сходит с крючка, т. е. выплевывает насадку редко, и если рыболов попал на место, то вся его деятельность опять-таки сводится на поочередное вынимание двойчаток и снимание с них рыбы. На зауральских озерах подсечка производится не поднятием удочки или толчком, а более практичным способом, который очень удобен, когда удочку приходится держать в руке. Именно здесь ее держат в левой, а в правой озерный рыболов имеет небольшую деревянную лопаточку; при поклевке он только отводит этой лопаточкой леску вбок более или менее резким движением и вместе с тем, если глубина не свыше 4-5 аршин (причем уже левая рука вытянута вбок, а правая с лопаткой высоко поднята кверху), выхватывает рыбу из лунки; а так как зимой ловят здесь на крючки без зазубрин, то, как только ерш или окунь коснется льда, крючок высвобождается сам собой; если нет, то рыбу ударяют по голове лопаточкой, она разевает рот, и крючок выскакивает. Таким образом, если насадка (мормыш) цела, то рыболову довольно редко приходится дотрагиваться до крючка и до рыбы, и, во всяком случае, этот способ ловли дает возможность поймать больше рыбы, чем при обыкновенном выбирании лески.
По вкусу мяса ерш, несмотря на свою небольшую величину и костлявость, занимает одно из первых мест, почему ценится дороже всякой другой мелкой рыбы.
Особенно хороша уха из ершей и стерлядей, а также заливное из ершей. Вообще ерш составляет самую здоровую, легкую и питательную пищу. Вкусом своим он обязан главным образом обильно покрывающей его слизи, а потому никогда не следует смывать ее.
Ерш составляет, как известно, любимую насадку налима. Недурно берет на ерша и крупный судак, гораздо реже (и только местами) щука.
